На 78-м году жизни в Москве скончался академик РАН, член Объединённого Попечительского Совета Международного благотворительного фонда "Рериховское наследие" и Музея-института семьи Рерихов в Санкт-Петербурге ВЛАДИМИР НИКОЛАЕВИЧ ТОПОРОВ.
Воистину, великий филолог Владимир Николаевич Топоров жил вопреки известному тезису «Нельзя объять необъятное». Разнообразие его интересов и увлечений, равно как и научная плодовитость производят впечатление мифа. Он автор двух тысяч работ (более тридцати из них – монографии), относящихся к самым разным областям гуманитарного знания: лингвистике, литературоведению, религии, философии. Его исследования хронологически охватывают период с середины II тыс. до н. э. по конец XX столетия, пространственно – территорию от Египта до Индии и от Туркестана до Скандинавии, лингвистически они покрывают весь ареал распространения индоевропейских языков, прихватывая частично и семитские. Может быть, поэтому заслуги Топорова были отмечены отечественными и зарубежными университетами, академиями, научными обществами и столь непохожими премиями: Государственная премия СССР (в 1990 г. в знак протеста против военно-полицейских действий в Прибалтике он от неё отказался), премия Александра Солженицына (Владимир Николаевич стал первым её лауреатом в 1998 г.), премия Андрея Белого (2003) и др.
Он писал о Пушкине, Карамзине, Тургеневе, Петербургском «тексте» русской культуры [http://kniga.websib.ru/article.htm?153] и славянских языках, индийской драме, балтийской мифологии и начале литовской письменности. Он выпустил два масштабных тома «Святость и святые в русской духовной культуре», огромный том «Миф. Ритуал. Символ. Образ: Исследования в области мифопоэтического», многотомное издание «Прусский язык». Всем памятны его работы «К реконструкции индоевропейского ритуала», «Ахматова и Данте». Как справедливо отметил Николай Александров в своей заметке на смерть учёного, «этот небольшой человек с классической внешностью дореволюционного профессора обладал невероятной жизненной силой, фантастической энергией, которая проявлялась в его научных трудах, но также, например, в его страстном футбольном болении. И эта «витальность», прорывавшаяся сквозь кажущуюся «тихость», в немалой степени определяла его человеческую привлекательность».
До последнего времени Топоров продолжал активно работать, а личность его (включающая внешний облик, суждения о жизни и воспоминания о коллегах) была мало известна широкой общественности, – поэтому возникало впечатление, что автор ещё так молод, что ему где-то около пятидесяти лет. Мыслитель, всей направленностью своей духовной работы противостоящий академизму, с декабря 1990 г. был избран в действительные члены Российской Академии наук. И это не меньшая странность для свободомыслящего читателя, привыкшего с 60-х годов делить гуманитарную науку на казенно-академическую и свободную («лотмановскую», «лосевскую», «ивановско-топоровскую»).
Очень метко и ёмко охарактеризовал стиль учёного Владимир Емельянов в заметке к 75-летию Владимира Николаевича [http://www.lebed.com/2003/art3405.htm]: «Текст Топорова нельзя спутать ни с каким другим. Во-первых, его отличает полное отрицание внешнего “я” – всех этих “я полагаю”, “мне кажется”, – или застенчивого “мы”. Создаётся ощущение, что в тексте высказывается сам его предмет, а автор затаился где-то рядом и переживает это самовыражение. Можно говорить о деликатности наблюдателя, который занят не подсматриванием за запретной тайной, а переживанием ее вблизи с разрешения самой тайны. Это переживание старается себя не обнаружить, чтобы не превратить органичную жизнь тайны в экспериментальное существование, в бытие для исследователя. Во-вторых, предложение Топорова, длинное и тягучее, изобилует разрядками и вычленениями корней из значимых слов. Тем самым показывается: разрядкой – ключевое слово, слово-алтарь, вокруг которого нанизываются кольца производных словосмыслов; отделением корня – происхождение слова-алтаря и таинственная игра слов-алтарей в сакральном пространстве. Здесь встречаются начало вещевое, начало родовое и начало духовное. В-третьих, все статьи Топорова изобилуют гиперцитатами в основном тексте и гиперссылками в конце текста. Автор приглашает читателя к медленному раздумчивому чтению, потому что он хочет, чтобы его собственное наслаждение филологического гурмана передалось нам на психофизиологическом уровне».
В.В. Иванов писал о нём: «Владимир Николаевич Топоров – ученый, обнявший в своей работе все основные области знания, относящиеся к достижениям человеческого духа».
Менее месяца назад, 7 ноября 2005 г., умер другой крупный филолог – Михаил Леонович Гаспаров. «Ю.М. Лотман совершенно по-особому относился к двум коллегам: М.Л. Гаспарову и В.Н. Топорову. Говорил: «Так, как они, я не могу». О Топорове отзывался просто, как Крылов о Пушкине: «Гений». Гаспаров и Топоров ушли один за другим…», – написал Роман Лейбов [http://www.livejournal.com/users/r_l/1804376.html].
Нам никогда не забыть научный подвиг В.Н. Топорова – переводчика Дхаммапады [http://www.indiaonline.ru/pub/dm/index.shtml] и Ю.Н. Рериха – редактора её издания, возродивших в 1960 г. русскую «Библиотеку Буддика».
В числе незавершённых трудов В.Н. Топорова – серия «Из истории русской литературы», в которой на данный момент издана только «Русская литература второй половины XVIII века. Исследования, материалы, публикации. М.Н. Муравьёв».
Издательством «Языки славянской культуры» запланирован выпуск собрания сочинений учёного. Последняя книга Владимира Николаевича Топорова – «Из истории петербургского аполлинизма: его золотые дни и его крушение» – вышла в издательстве ОГИ в 2005 г.
